– Надо жаловаться арбитрам, - горячо воскликнул Кошенок.

Гриф сердито зашуршал газетными листами.

– Все верно, - упавшим голосом подтвердил он. - Независимо от происхождения, состава и последующего использования энерговырабатывающих элементов. Съедобные аккумуляторы, короче, тоже нельзя.

– Плакал слот, - трагически произнесла Раечка.

– А Кошенок?

– По предварительным данным, выйдет в двадцатку, но вряд ли поднимется высоко, - угрюмо сообщил Чуров. - Обзывают "клоунадой", "бессмысленным выпендрежем" и "потаканием неинтеллектуальности в хлебопечении", во как.

– И еще земляным червяком... - едва слышно выдохнул Рысевич.

– Между прочим, попробовали бы повторить! - заносчиво выкрикнул Кошенок. - Как критиковать, так все специалисты!

– Два дня!

Вовка Гриф спрятал лицо в толстых пятернях.

– Папка, ты опять волнуешься? Тебе мама велела не волноваться... Здрасьте.

Вовка глянул между пальцем.

– Только не говори, что меня опять вызывают в школу.

– Ну, если ты просишь... не скажу.

Директор "Хлебушка" издал нечто среднее между стоном и рыком.

– Лексеич, все же два дня еще. Запасные варианты есть у нас?

– Какие варианты, елки-моталки, откуда! Нету!

– Есть! - выпятил грудь Рысевич, выдергивая из кармана скомканный эскиз. - Беспроигрышный. Вот: берем просто пшеничную муку...

– Это называется "нарезной батон", - сообщила Машка Гриф, болтая ногами.

– В каком смысле "называется"?

– Ну, я про них читала. "Нарезной батон", классика конца 20 века...

Гриф сурово уставился на Рысевича, однако креативщик ничуть не смутился.

– Это нифига не классика, - самодовольно сообщил он. - Это переосмысление классики! Потому что мы его будем делать наоборот. И печь в подвешенном состоянии. И резать вдоль!

Гриф открыл рот, но уловив знакомый блеск безумия в глазах Кошенка, выдавил только:

– Ну... попробуем.